В первых воротах всё очень даже прилично. Везде висят таблички о безопасности труда и обращения с оборудованием, и баллонами с газом. Все ходят в касках. К нам приставляют специального человека, который следит чтобы мы не подходили ближе безопасного расстояния к месту где работают сварщики и грузчики. Работы тут не хитрые: режут метал газовой сваркой чтобы они точно подходили по длине в кузов популярного грузовика ТАТА. Потом под крики бригадира человек двадцать поднимают листы, и грузят. Полные грузовики тут же сменяются пустыми, работа никогда не останавливается. Этот сухогруз среднего размера разбирают пол года руками трехсот рабочих, перевел для нас Найнэш слова улыбчивого скромного мужчины из администрации, который смотрел на меня как на Иисуса, ну или, скорее, как на Будду. Последнюю церковь с крестами я видел на 700 километров южнее, так что вряд-ли тут кто-то говорит «господи», или «Исус воскрес».

Половина сухогруза глядит мне в глаза поперечным срезом, облепленным микробами-рабочими, которые снуют по периметру как муравьи. Его полукруг сияет искрами как обруч в цирке, через который прыгает всякая живность. Кажется что корабль нарезают кольцами не иначе как докторскую колбасу, когда кольцо уже не держится за корабль, и опрокидывается на пляж, микробы в сварочных масках и с черными от сажи и мазута руками нарезают его на более мелкие части.

Рядом со мной стоят пятиметровые баллоны с кислородом. Метрах в двадцати на корточках сидят человек тридцать, у каждого второго в руках газовая сварка, на лице маска. Один держит, второй режет. Все это на такой жаре, что мне даже просто стоять в тени вдалеке от них, жарко настолько что мое любимое белое поло липнет к телу.

Мы идём к следующим воротам, потом еще одни. Везде сценарий повторяется: выступление Найнэша перед администрацией, я улыбаюсь и киваю, дальше нас просят занести данные в специальный журнал посещений. В таких журналах обычно копирую дату из предыдущей записи, чтобы меньше напрягать память. 10/01/2017… Не часто же у них бывают гости. Понятно почему многие так округляют глаза, завидев европейца, переступающего порог калитки. Значит ребята в форме на проходной таки не даром свой хлеб едят — случайный гость здесь редкость. Некоторые ворота закрыты на замок, и если заглянуть в щель, видно что корабля напротив нет. Судя по всему не купили еще. Старые танкеры и сухогрузы продают на специальных аукционах. Обычная цена, по которой уходят с молотка: 400 евро за тонну. Скупщики из таких стран как Индия могут себе позволить предложить судовладельцу более высокую цену. Это возможно за счет экономии на природе, условиях труда, и его оплате. Грубо говоря, правительство Индии меняет жизни и здоровье своих граждан на метал — классический сценарий.

Прошло два часа, мы продвинулись на несколько километров вдоль забора. Осталось еще больше двенадцати, но я точно увидел то что хотел. Танкеры разных калибров, один был шириной метров 50. Его внутреннее хранилище для нефти может запросто уместить в себе рейв-вечеринку. Он лежал распиленный поперек, и смотрел последний раз на этот мир. Еще пару месяцев и микробы растащат его по углам корабельной барахолки и плавильным печам по всей стране. Буксиры, и даже военные катера грустно упирались в берег носом, и ждали поглощения временем.

В прибойной линии между кораблями можно было увидеть остатки уже разобранных: куски кормы, огромный двигатель, на 2–3 этажа, рулевые устройства. Некоторые из дворов специализировались на нефтяных платформах и бурильных установках.

На противоположной стороне улицы расположилась огромная гремящая свалка метала, где постоянно происходило какое-то движение из людей и механизмов. Там тоже резали, грузили, вывозили. Масштаб происходящего подкрепляют данные википедии: эта разборка удовлетворяет 10% потребностей индийской экономики в металле. А ведь автомобилестроение и производство стали одни из основных секторов экономики в этой стране.