Жара.
В том году в середине лета
На дворе стояла жара.
Я увидел его раздетым,
В лыжной шапочке и с утра.
 
Он стоял у метро в проходе,
Улыбался – «Штаны забыл!»
Все смеются и мимо ходят.
Он представился мне: «Я – Билл!»
 
Он – нелепый смешной прохожий,
И знакомы мы были день.
Но готов я поклясться кожей.
Это – лучшее из людей.
 
Билли был без яиц и жести,
И любил, как будто бы обнимал.
В его сердце не было места мести,
Он заранее знал финал.
 
Он заранее знал все, что есть и будет,
И чего здесь не может быть.
Нет, он не был вершитель судеб,
Но хозяин своей судьбы.
 
Да, он падал, и было больно,
За плечом улыбалась смерть….
Даже боль принимать спокойно
Тоже нужно, мой друг, уметь.
 
Он умел. И смеялся громко,
И смеялась за ним семья.
Он хотел, как и я, ребенка,
И свободы хотел, как я.
 
Мы с ним встретились поздно в баре.
Пили, плакали до зари.
Я играл ему на гитаре,
Он отстукивал нервный ритм
 
По столу с недопитой колой –
Нам обоим с утра за руль.
Перед ним я как будто голый,
Лист тетрадный, прозрачный нуль.
 
Я сказал ему, как бывает
Неуютно, когда один.
У соседки пес завывает.
Умерла. Он кричит: «Приди!
 
Помоги мне!», - орет, - «Я сдохну!
Сдохну в камере у людей!»
Я от этого воя глохну.
И боюсь. И кричу: «Сидеть!»
 
И сижу. И руки в карманы прячу.
И боюсь позвонить 02.
Я мальчишка в детстве зажавший сдачу
И забывший на утреннике слова!
 
Этот страх отступил впервые,
Как я все это рассказал.
Он как будто мне сердце выел,
Выпил душу, склевал глаза,
 
А сейчас – растворился. Боже,
Этот парень совсем чудак!
«Билли! Если ты всем поможешь,
Мир очистится, если так?»
 
«Все очистятся. Люди, души.
Только мне вот уже пора.
А увидишь меня уснувшим
С рукояткой из-под ребра,
Не пугайся. Мой путь окончен».
 
На дворе стояла жара.