В “Упадке искусства лжи” устами Вивиана Оскар Уайльд выразил мысль, запечатлевшую поворотный момент в восприятии искусства: “Как ни пародоксально это выглядит, а парадоксы - вещь опасная, но Жизнь действительно подражает искусству куда больше, чем Искусство - жизни.”

Девятнадцатый век был пророком заката реализма. Но даже в настоящее время люди продолжают упорно не замечать это явление. Например, в России любят посмеиваться над феминизмом третьей волны и его пропагандой в голливудском кинематографе. Что говорить, если в самом популярном сериале современности к текущему сезону почти все самые влиятельные герои - это женщины. Но есть подозрение, что если бы мы могли измерить динамику влияния этих идей, то оказалось бы, что они распространяются с невероятной скоростью. Современное искусство не стремится выразить реальность - оно стремится ее сформировать. И этот процесс, будучи с точки зрения жизни одного человека несущественным, в масштабах человеческой цивилизации приобретает поражающий размах.

О генезисе искусства написано много теорий. Но о том, что с каждым поколением оно приобретает все большую власть над умами людей, говорят меньше. Эта власть произрастает из того, что в творчестве человек выражает свою предельную интенцию, то есть собственную волю. Только от автора зависит, что произойдет с воссозданным на страницах книги миром, останется ли он в пределах нашей реальности или шагнет по ту сторону.

Искусство позволяет выразить идею идеального себя (если мы и создаем что-то идеальное, то только для самого себя), как это делал тот же Уайльд в образе лорда Генри, создавая его таким, что читатель не может его не полюбить с первых строк. Он блестящ в своих парадоксальных афоризмах. Его взгляды дают ему власть над условностями этого мира. Он умеет жить, а мы — нет.

Искусство позволяет абсолютно непредвзято, с педантичной точностью хирурга, разобрать нас на кусочки, произвести детальный анализ нашего естества. Никогда не забуду то чувство, которое я испытал, окончив чтение “Преступления и наказания” в школьные годы.

— Так он же… тварь дрожащая, - непроизвольно произнеслось в моей голове.

Как великий писатель, Достоевский не формулирует за читателя окончательный ответ, вопрос на который поставлен его произведением. Кроме того, и сам вопрос может подлежать деконструкции. Природа не имеет готовых ответов на самые волнующие человека вопросы, и найти их мы должны сами… если это в принципе возможно.