Старенький сыч понимает. Потому что старенький и помнит первую волну этой хурмы — оранжадно-цветочную. Особенно ее излет.

Я был в Киргизии в мае 2010 года. Как раз между двумя трагедиями: апрельским бунтом, приведшей к падению Курманбека Бакиева, и июньской резней в Оше и других городах юга Киргизии, где жили узбеки. Все вместе теперь называется "революцией 2010 года". А начались апрельские выступления со схожей протестной экономики. Тарифы на сотовую связь — минута у местных ОПСОСов подорожала в среднем на треть — и на электричество, от полутора до двух раз.

Чувствительно, кто бы спорил. Вот только идея снести действующую власть, чтобы улучшить экономику либо вернуть обратно цены, пришла явно не самим митингующим. Бенефициары трагедии галереей прошли за истекшие годы — сменяя друг друга в главном кресле президентского дворца в Бишкеке. О других итогах борьбы за свет и связь — сотни тысяч беженцев-узбеков и собственно киргизов, переехавших на заработки в Россию — лишний раз там предпочитают не вспоминать. Как, собственно, и о первоначальных требованиях.

И, разумеется, о жертвах. О людях, по факту погибших ни за хренову душу. Официальное количество убитых — 84. Это только в апреле и только в Бишкеке. Летняя резня на юге Киргизии не подсчитана толком до сих пор.

И это без социальных сеток, заметим. Не было их тогда в таком количестве и с такой силой. А мобильного интернета толком и вовсе не было. Все ручками, ножками, звонками на сотовые. Короче — в офлайне. Но технологии те же, что и нынче в сетях. Взять экономику, собрать народ, зарядить две-три провокации по обе стороны протеста, первая кровь, точка невозврата, ещё кровь, и ещё, и ещё...

Это в худшем случае, конечно. Просто много их было уже, худших. В Москве летом было много всякого, но худшего — не случилось, слава богу. Теперь вот в мире не стало бы больше.